Cats-Warriors. Белые ходоки

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Cats-Warriors. Белые ходоки » Отыгранные эпизоды » Что бывает, когда за дело берутся "семьянины".


Что бывает, когда за дело берутся "семьянины".

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

1. Время и погода:
Сезон Юных Листьев, Травень, 22, 202 год | ранний вечер
Погода на начало эпизода: одно слово. Умиротворение. Закат. Дует прохладный ветерок. Небеса чистые и ясные.
2. Место действия:
Хвойный лес. Неподалёку от границ Тигриного племени с нейтральными территориями.

Хвойный лес
Хвойный лес находится совсем рядышком с границей между Тигриным и Львиным племенами. Вот здесь можно всласть поохотиться за лесными зверушками, потренироваться лазить по деревьям и кое-где можно выудить пару-тройку видов целебных трав. Здесь очень редко можно встретить какую-нибудь хищную птицу, но оруженосцев иногда любят запугивать, мол, лисы и барсуки здесь водятся. Если некрупную лисичку встретить есть возможность, то барсуками здесь и отродясь не пахло.

3. Персонажи:
Тигры: Оскал, Костоломка.
Одиночки: Шелковинка.
4. Очерёдность постов: Оскал - Костоломка
Шелковинка - Оскал
Когда присоединяется Костоломка: Костоломка - Оскал - Шелковинка
5. Описание эпизода:
Шелковинка, одиннадцатилунная одиночка, путешествует и останавливается в хвойном лесу переночевать. Она чувствует запах незнакомых котов и решает тут не задерживаться, но, сама того не подозревая, переходит границу. Поймав себе на ужин мышь, кошечка находит заброшенную лисью пещеру и даёт лапам отдохнуть, параллельно с этим наслаждаясь пищей.
В это же время Оскал, недавно присоединившийся к Тигриному племени как воитель, выходит на позднюю охоту. Он не стремится поймать что-то серьёзное. Следуя по запаху добычи, он чувствует чужой, но вместе с тем какой-то знакомый запах одиночки. Воитель тот час же торопится прогнать нарушителя. Оказывается, что это Шелковинка. Его бывшая ученица, за которой он присматривал некоторое время.
Между бывшими приятелями происходит потасовка, в разгар которой вмешивается Костоломка, случайно (или неслучайно...) оказавшийся неподалёку.

Отредактировано Шелковинка (27 Июн 2014 16:55:07)

0

2

Прежде чем мы перенесемся в лес, хотелось бы вам немного рассказать, почему эти трое вообще оказались в одной лодки. Был обыкновенный будничный день, один из тех бесконечных, медленно плывущих, словно облако, дней, когда хотелось выть от стабильности и примитивности дел, да и от всего прочего тоже.
Ким, с первого взгляда отличавшийся лишь своими хвостами, песочной шкурой и габаритными размерами, восседал у входа в лагерь, пытаясь, рассмотреть что-то вдалеке. Солнце уже скрывалось за деревьями, иногда просвечиваясь между ними и оставляя после себя яркий, толи оранжевый, толи розовой свет. Оскал иногда щурился от него, иногда просто смотрел на него, а иногда поворачивал голову в сторону своих соплеменников, готовившихся ко сну. Вот уже и пришел вечерний патруль, уставшие коты, молча, кивали ему и проходили мимо, Ким же, понимая по их виду, что ничего интересного и увлекательного с ними не произошло, дальше наблюдал за пейзажем. По крайней мере, выглядело оно так, будто он наблюдал за ним.
На самом же деле Черноглаз высматривал добычу недалеко от лагеря, хоть это была и не самая его умная мысль – искать дичь рядом с логовом котов, он продолжал делать это, игнорируя всякие идеи о том, чтобы выйти из лагеря и начать уже поиски там. Не то чтобы ему было неохотно бегать и вынюхивать, Ким экономил свои силы, именно так он и именовал свою лень «экономией».
Как-то Черноглазый обернулся к тиграм, и из-за незрячего глаза не заметил того, что его покой и радость от одиночества, которое было не совсем верным понятием для места, где был проходной двор, решил нарушить какой-то кот. Впрочем, скоро вам скоро станет ясно что это был за кот. А пока Ким довольно, возможно, даже улыбаясь, если, не усмехаясь через усы, смотрел вперед. Бывало, он вздрагивал, но лишь о тех воспоминаниях, о своем прошлом, которые навязчиво стучалось ему в мысли, наполняло их, и словно нить проходило через всю голову. Но освежающий ветер возвращал его обратно, в лагерь, и даже заставлял поежиться и укрыть хвостами лапы чуть плотней. Умиротворенно зевнув во всю свою кошачью пасть, тем самым напомнив великого тигра, в честь которого, собственно, здесь все и собрались, Ким ощутил полную идиллию. Хоть опыт и безрезультатно стучал ему в голову, говоря о том, что это затишье перед бурей, Оскал умиротворенно продолжал смотреть вдаль, не чувствуя никакой беды.

Отредактировано Ким (27 Июн 2014 17:44:32)

+2

3

Тут повествование переходит в мои лапы. Чтож, как многие уже догадались, именно я и являлся тем самым нарушителем спокойствия одноглазого. Он безмятежно следил за беготнёй в лагере, или же устремлял взор на горизонт. Ну а я просто не мог спокойно сидеть и наблюдать, как этот идиот радуется жизни. Не дождется.
Сейчас многим стало дико интересно – почему я так цепляюсь к этому Оскалу? Ха, да у меня на него заточен зуб, на этого пройдоху. Когда-то давно, лун этак одиннадцать назад, я встретил его и взял кое-какое обещание. Очень важное для меня, которое, впрочем, скоро раскроется. Так вот, этот недовевода просто наплевал на данные мне слова и теперь прохлаждается тут. А она там.
- Что, сидишь? - шиплю я на самое ухо, гневно взмахивая хвостом и пригибаясь к земле. У меня в душе постоянно вспыхивала какая-то невиданная мне агрессия, стоило только увидеть его. Такого всего спокойного и умиротворенного. Тут я опять остановлюсь и сделаю оговорочку. Это не было односторонняя ненависть, это была такая вражда, где с каждой стороны проглядывается обоюдная агрессия. Конечно, в данной ситуации я и являлся агрессором, но слишком многое разрушил этот мерзавец.
- Лучше бы ты сдох где-нибудь под кустом, чем сейчас своей задницей мозолить мне глаза, разрушитель обещаний, - все так же тихо, по-змеиному, шептал я на ухо песчаному. Я был мельче того, а потому приходилось чуть привставать на цыпочки, чтобы хоть немного поддержать это свое солидное положение.
- Слабак, - кидаю я напоследок и опускаюсь, изящно изогнувшись и выныривая теперь перед самой мордой здоровяка. Глаза мои в этот момент не выражали ничего, кроме бездонной ярости и презрения, а сморщенная переносица констатировала пренебрежение к собеседнику.
А в это время кругом царила настоящая идиллия: тишина, нарушаемая лишь уютным шуршанием и копошением воинов и учеников; мерно клонящееся к закату солнце. Это был один из тех вечеров, что я с великой радостью провел бы с семьей, если бы е не разбросало по свету настолько сильно. В такие вечера я обычно хотел признаваться  в любви, что само по себе мне несвойственно, хотелось с нежностью отнестись к своим ближним. Но сейчас, вместо предполагаемого, я лишь рвал и метал, зачиная очередную перепалку между мной и Оскалом. Они ни к чему не приводили, лишь только давали возможность выпустить накопившееся.
Ненавижу его – вечно думал я, бросаясь с ним фарсовыми фразочками и угрозами. Это была игра в кошки мышки, с попеременный взятием вымпела. У нас не было победителей или проигравших. Были лишь виноватые.

+3

4

Флуд: Ким не одноглазый, он лишь временно слеп на черный глаз!Хд

Можно было бы и догадаться, что эта утопия не продлится дольше и пяти минут. Кажется, верный враг Кима и не думал дать ему спокойной жизни, да еще когда Оскал находился у него прямо под боком, да и притом круглосуточно.
К Киму приблизился некрупный кот травник, известный под именем Костоломка, которое, кстати, по мнению Черноглазого не шло ему совсем. Ему скорее бы подошло имя Мозгомолка или Мозголом, так сильно он капал на Кима. Песочный кот и не думал замечать своего гостя, да что там, он совсем о нем не думал. Но полосатый так близко приблизился к уху воеводы, что тот нервно дернул своими хвостами, будто пугаясь от неожиданности. На самом же деле, он переваривал свой затаившийся гнев, как вечерний ужин, лишь бы не взорваться и не зашипеть на весь лагерь. Кто оценит перепалку с целителем?
- Да, сижу. Смотрю, ты не разучился видеть что-то, кроме своих трав и обид. – Голос был ледяным, взгляд по-прежнему направлен вдаль.
Почти год назад Ким взял на обучение малышку, дочь Костомолки, он воспитывал ее, наставлял, да и просто защищал от разных лесных неприятностей, пока Костомолка, в прошлом его друг и приятель, залечивал раны тигриного племени. Но время поменялось, Оскал почувствовал наступающий ему на хвост кризис среднего возраста, да и разом поменял свою жизнь. Принял приглашение, вступил в племя, стал избранным воеводой. А что котенок? Он уже вырос и мог сам себя постоять. Взять его Ким не мог, поскольку он был чрезвычайно похож на Костомолку, а представить свою ученицу, как дочку, Оскал не мог в силу своих принципов – не врать.
- Сам слабак. Ради своей чистенькой репутации пустил дочь по чужим лапам. Другой котенок то растет среди котов! – Тихо, но едко прошептал Ким своему недругу, который уже переместился вперед и очутился перед самым носом, перекрывая весь вид, теперь Оскалу пришлось взглянуть в желтые глаза этого приставучего целителя.
- И что тебе не живется? Ходит твоя дочь где-нибудь среди лис, да и ходит. Если с ней что-нибудь случиться, я это узнаю и обязательно тебе сообщу. – Ким был ироничен, впрочем, как всегда.
Воители проходили мимо, другие просто иногда кидали взгляды на палящих друг на друга котов. Конечно, все уже узнали о том, что эти двое терпеть не могли друг друга! Но никто не мог узнать почему. Все расспросы были напрасны. Коты были верны своему секрету, и это в какой-то мере сближало их, ведь, по сути, ни у Кима, ни у Костомолки никого не было. Но вместо задушевных разговоров, они проводили ежедневную грызню. Пускай Оскал и видел в целителе своего недруга, а тот видел в Черноглазе полноценного врага и предателя, песочный кот не мог до конца перебороть себя и потерять ту последнюю каплю то ли привязанности, то ли того, что могло бы объединять их. Ведь, если бы Ким увидел Костомолку в беде, то непременно бы помог ему, но, а потом, конечно бы, по-черному обругал. А целителю, конечно, ничего бы не оставалось, как залечивать раны своему любимому предателю. Ведь на то и травник. Да и как потом объяснять предводителю то, что его телохранитель не в силах его защищать, а целитель не в силах вылечить крепкого воителя.
Ким сидел недолго, он бросил еще один короткий взгляд на Костомолку и ядовито произнес:
- Счастливо оставаться, -  а после рысью пустился в лес.
А вот здесь пожалуй вступление закончится и начнется основная часть. А какая, смотрите сами. 
Оскал торопливо уходил прочь от лагеря, дабы травнику не пришло в голову следовать за ним. Он выглядывал добычу, но никак не мог ее обнаружить, однако что-то странное показалось средь кустов и Ким тут же замер, удивленно уставясь вперед.

Отредактировано Ким (28 Июн 2014 22:12:38)

0

5

Тем временем в сгущающихся сумерках в тёмном засыпающем ельнике объявился призрак. Если бы кто-то стал непосвящённым свидетелем произошедшего действа в ту ночь, то, даже будучи самым неспособным рассказчиком, смог бы позднее создать интригующую постановку. Он бы сослался на Звёзды или Провидение, но, как бы вы не старались придать этому смысл, это был самый обычный тихий весенний вечер, когда небесные светила только-только просыпаются, а птицы всё ещё поют свои песни среди ветвей. Это была обыкновенная встреча с прошлым. Пускай многие считают, что это время – на стыке сегодня и завтра – содержит в себе что-то жутко мистическое, но это не так. Повторяю, это была самая предсказуемая встреча. Потому что Судьба любит играть со своими детьми.
Ей было всего одиннадцать. Всё её существо дышало юностью и искренним любопытством. Она была грациозна, как настоящая львица, и неукротима, как настоящий тигр. Свободолюбива и отважна, но, вместе с тем, она так мало знала об этой жизни. О, как она была неопытна! Она считала, что для выживания нужно уметь вертеться, и, да, она была права. Но жизнь её теряла всякий смысл из-за тех рамок недоверия и ограничений, которые она понаставила вокруг себя. Она умела наслаждаться и играть, но сценой её были чужие чувства, а овации – слёзы или смех, если она добивалась успеха. И потому она не жила по-настоящему, ибо всегда надевала маски.
Шел могла бы насмехаться над вами, аргументируя это следующим образом: «вы никогда не сможете понять меня, потому что всю жизнь прятались в лесах и не видели мира». Но знайте, что она точно так же не понимает ваш мир, какой бы маленькой точкой он не был на карте, и ваши ценности, а значит - судит предвзято. Она не посвящала себя всю без остатка кому-либо, не знала, что такое лояльность, семья и связи, потому что не хотела их иметь. И это доказывает её эгоизм. Да, она - эгоистка. Но простите её и дайте рассказать свою историю.
Как говорилось выше, вечерело. В ельнике царил полумрак, и многим эта прогулка в темноте и одиночестве могла бы показаться глупой и опасной, но Шел нравилось рисковать, а ещё она любила сумерки. Кстати, это она изначально представилась вам как призрак. Кошечка действительно «светилась» среди темноты вечнозелёного леса. Она была серебристого окраса с чёрными полосами по всему телу и скользила по прохладной земле, усыпанной ковром из иголок, как предрассветный туман. Её давно научили ходить бесшумно, аккуратно переставляя лапы, и теперь она делала это в совершенстве, не задумываясь. Её неслышные шаги, контрастный окружающему пейзажу окрас и пронзительные жёлтые глаза пугали… Нет? Вам так не кажется? Тогда вперёд: прогуляйтесь по лесу в темноте и одиночестве, и не поверю, что вы не испытаете хотя бы лёгкую тень удивления, увидев это чудо, задумчиво прислонившееся к шершавому стволу ели.
Шел присела передохнуть и обдумать своё положение. Вся эта территория была пропитана чужим кошачьим запахом. Их было много. Очень. И если они её найдут, то придётся молить их о приюте, потому что она не питала напрасных иллюзий, что сможет победить лесного кота. Странница была наслышана о них. И не имела ни малейшего желания оказаться в их власти. Нет, она переждёт эту ночь здесь, а затем уйдёт. Куда-нибудь подальше, где племена ещё не захватили богатые пищей земли. Но и там, на свободных территориях, она не задержится надолго. Кажется, это её судьба: кочевать так с места на место, не пытаясь познакомиться с кем-либо и подчиняясь только зову своего сердца.
Она пустилась в этот путь за запахом практически единственного, в отношении которого она ставила планку выше уровня «мне на вас до лампочки». Да, пожалуй, это можно назвать лёгкой привязанностью. Это была непрочная связь, построенная на благодарности и каком-никаком уважении, если Шелковинка вообще могла кого-нибудь уважать. И, вам следует знать, это был единственный экземпляр, который видел её насквозь. Луч надежды в этом царстве идиотов.
Она навернула множество миль не из-за него. Но встреча с ним стояла первой в её второстепенных целях. Просто хотелось посмотреть ему в глаза. И вот его запах привёл Шел сюда. И она его потеряла. Она не чувствовала сожаления. Только лёгкую тоску.
Надо же, меня опять бросили. Какая неожиданность, - лениво подумала она, царапая податливую землю острыми коготками.
От этих мыслей её отвлёк свежий запах недавно пробежавшей неподалёку мыши. Юная одиночка вспомнила, что с утра ничего не ела и, грациозно вскочив на лапы, направилась по запаху зверька.
Её определённо что-то направляло, потому что, настигнув добычу, она нашла и свой временный приют: старую лисью нору. Запах хищницы почти выветрился, и Шелковинка, прикончив мышь изящным укусом, свернулась клубочком во мраке норы. Она неторопливо принялась за ужин, что-то тихонько мурлыча по нос.
Надеюсь, эти зажравшиеся племенные не охотятся по ночам. В противном случае придётся опять играть с этими глупцами в догонялки и прятки. А мне не хотелось бы прерывать свой сон из-за этих психопатов, невротиков и параноиков.
Шел спокойно покончила с ужином и закопала несъедобные остатки снаружи. Вернувшись в нору, она забилась в самый тёмный уголок и погрузилась в лёгкую дремоту.

Отредактировано Шелковинка (28 Июн 2014 23:08:09)

+2

6

Уши песочного кота стояли торчком, он был невероятно напряжен, но не от злобы. Он был напряжен от того, что увидел в этом молчаливом полумраке. Киму пришлось изрядно крутить головой, чтобы его зрячая сторона успевала хорошенько рассмотреть так заинтересовавший его силуэт. Лапы были готовы кинуться туда, но он выжидал, правда, сам не зная чего. Действия свои он мог продумать до мелочей, да только реализовывать Ким их не собирался, вероятно, его смутил разговор с Костоломкой, который буквально начинал сейчас воплощаться в жизнь.
Что же так смутило Кима? Да ничего особенного, кроме того, что виновница и героиня вечных ссор воеводы и целителя стояла недалеко от Оскала, пожевывая мышку и видно собираясь переночевать прямо на территории тигриных вояк. Такая наглость, возможно, завела бы Черноглаза и он, сметая все на своем пути, дал хорошую трепку нарушителю. Но здесь, он не знал, как себя вести. Растерянность продолжалась несколько минут, Шелковинка, так звали дочку травника, скрылась из виду и Ким, будто очнулся от короткого сна.
Песочный кот, как змей, аккуратно извивался средь кустов и травы, стараясь не шуметь. Со стороны, наверняка, показалось бы, что он ведет охоту, но нет, он преследует лишь непослушную кошку, которую некогда наставлял сам. Маршрут она свой не скрыла, да и со способностями зеленого глаза было довольно легко обнаружить гостью. Когда его тень нависла над норой, он сухо и громко произнес:
- Быстро вылезай и иди сюда. – Ким резким движением отошел от выхода в логово, чтобы дать Шел выйти и грубо добавил, - Даже убрать за собой следы не могла, тебя даже котенок обнаружит!
Он стал оглядываться по сторонам, быстро и отрывисто, проверяя, ей ли свидетели встречи. Пока все было чисто. Ким снова повернулся в сторону Шел, хвосты его заходили в каких-то хаотичных движениях, он ждал, а ждать он не любил. Раздражение находило, но Оскал был отнюдь не опрометчив, он ожидал нападок со стороны Шел, да и боялся, что надоедливый целитель все же решил последовать за ним.
- Что здесь забыла? – Поинтересовался он в приказном, холодном тоне.
Пока коты плели свои очередные интриги, день по-обычному своему распорядку менялся местами с ночью: солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом, оставляя за собой лишь красные лучи, холодный бриз стал чуть настойчивее трепать шерсть, и воздух был таким свежим и свободным, что проходил через все легкие и делал дыхание более глубоким. Ким же не замечал этой красоты, время его самообладания подходило к концу, но тем не менее он и не думал даже распускать лапы, станет ли Оскал нападать на воспитанную им же кошку? Впрочем, если довести его до этого, то он даже и не посмотрит на то, что Шел ребенок, однако, кто как не она знала характер этого шалопая, и уж точно, ему, дать себя обидеть не могла.

0

7

Вы когда-нибудь видели внешность Оскала? Один только его глаз, да, тот самый, чёрного цвета, заставил бы даже самого смелого вояку вздрогнуть, появись бывший одиночка вот так вот перед ним посреди ночи: грубо ворвавшись во временное пристанище, сбив с толку и отчитав. А теперь представьте реакцию совсем ещё юной кошки, которая хоть и провела с этим двухвостым чудом генетики почти всю свою жизнь, но всё-таки не ожидала встретить его таким образом. Она не рисовала себе пафосных картин, как отчитает его за то, что он бросил её. Она даже и не ожидала когда-нибудь снова его встретить, тем более так скоро, но искренне надеялась, что его запах и её чуткий нос приведут куда нужно. Просто Шел и подумать не могла, что первая их встреча пройдёт посреди ночи на незнакомой территории лесных вояк, когда она так устала, сбилась с пути и мечтала лишь об отдыхе. А теперь её бывший наставник стоит у входа в нору, перекрывая вообще какие-либо выходы к отступлению, и гневно пытается донести до неё что-то.
Ким?.. – Она ещё в полудрёме, но понимает, что он требует выйти. А ещё ей кажется, что это сон. Пока ночной воздух не освежает ей память: где она, что он-то тут забыл, и почему он так сердится.
Стоп. Почему он отчитывает меня? – Спросонья она только зевала и устало хлопала глазами, но тотчас собралась, тряхнула головой и хорошенько потянулась, чтобы разбудить вместе с мыслями и тело.
- Что ты здесь… - голос её был ещё очень тихим и хриплым. Наверно, он не услышал, потому что перебил её и задал аналогичный вопрос.
Она испугалась. Шелковинка вообще изначально была из робкого десятка. В детстве, когда лапы её ещё не окрепли, она училась выживать, подстраиваясь под взрослых, которые за ней присматривали. Если она вела себя хорошо, её кормили, учили охотиться, разбираться в травах и понемногу сражаться. Если она позволяла себе лишнее, то наказание следовало моментально, и его нельзя было забыть. Но со временем Шел научилась всему, чтобы более-менее суметь за себя постоять. И теперь могла сохранить самообладание и не дать дёру. Однако Ким это совсем другое. Его она побаивалась, но, конечно, старалась это скрывать. Он, правда, видел её всю насквозь, но вот этот страх она старалась ему не выдавать.
Один из её учителей стоял напротив, и Шел искренне хотела бы, чтобы он улыбнулся, сказал что-нибудь специфическое и сбил её с толку окончательно. Но Ким никогда не был таким. И сейчас он говорил холодно, чётко и ясно. И ей даже под него…нет, особенно под него пришлось подстраиваться.
В Шелковинке сейчас много чего творилось, в чём она не призналась бы даже себе самой. И радость видеть старого приятеля, и страх, что он прогонит её, и обида не него. Но доминировала ярость. Она проснулась незаметно, и Шел ничем её не выдала. Она хотела зарыться ему в шерсть, попятиться и одновременно оставить след своих когтей на его наглой морде.
Как он может спрашивать что-то подобное? Ведь Шел путешествовала, параллельно пытаясь и его найти. Она не искала его специально и не строила никаких планов на будущее, как с ним, так и по отдельности. Она просто жила. Что он имеет в виду, задавая такие вопросы?
Она присела, не сводя с него глаз. Шел спокойно смотрела в оба: и в чёрный, и в зелёный. Внешность была самым последним, что мешало их общению. Во-первых, он был полной её противоположностью. Он терпеть не мог вранья, а она была самим воплощением притворства. Он взрывался в одночасье, в то время как Шел могла быть очень терпеливой. Он убирал противника с дороги, а она подстраивалась и старалась не попасть под горячую лапу. Потому и дня не могло пройти без ссоры между ними. Ким заводился даже по пустякам. А так как он почти всегда видел её истинные чувства, то Шел получала по ушам, потому что, несмотря на деланную покорность, она была достаточно дерзкой и с трудом подчинялась, когда её ограничивали.
Так что сейчас Шелковинка была предельно открыта, потому что врать Киму было бесполезно.
- Я иду по твоему запаху уже половину луны. - Просто ответила она и, несмотря на победивший остальные чувства гнев, довольно сдержанно спросила:
- Почему ты ушёл?
Словно в ответ на её чувства из подушечек лап едва заметно выглянули когти. Глаза уже целились ему в слепую зону.
- Знаешь, я, честно говоря, не особо расстроилась. Ну, я имею в виду, это не было сюрпризом.
Шел плавно поднялась.
Даже с тобой я себя контролирую. А так хочется пройтись когтями по твоей морде.
- От тебя пахнет иначе, - смущённо добавила она.
Да. Иначе. Лисьим дерьмом. Лесными котами, чтоб их собаки съели. Только я ни за что не поверю, что ты стал одним из них.
Шел уже себя не контролировала, а Ким не любит, когда она включает дурочку и притворяется равнодушной, в то время как в мыслях у неё полный кавардак. Ещё мгновение, и она не побоится хорошенько врезать ему на память.
И ведь она прыгнула!

Отредактировано Шелковинка (29 Июн 2014 03:04:17)

+1

8

Но не попала! Чем жутко разозлила Кима, но прежде чем это произошло, перед ним явился хрупкий призрак. Полосатая серебристая кошка с еще не проснувшимися золотистыми глазами, несколько удивленно поглядывала на своего опекуна. Для Кима она была невероятной маленькой тощей и беззащитной, от этого у него даже свело желудок, Оскал увидел в ней брошенного котенка, который боялся и ежился, но песочный не понимал, что боится она именно его, ведь он не угрожал ей, был лишь суров и предупредителен - не тронь меня. Зато он разглядел в ней себя в юности. Покинутый матерью, отцом, оставшийся в чужой семье, а после и взявший на себя воспитание неблагодарных братьев, преданный, он скитался по миру. Но всю тоску и жалость он сейчас почувствовал к ней, к Шелковинке. Ким смотрел на нее, но не видел ее, пока она что-то отрывисто говорила ему.
Черноглаз даже не видел сейчас в ней Костоломку, почему-то от него этой кошке досталась лишь запоминающаяся внешность, а характер…Нет, он не мог сейчас ничего трезво обсуждать в своих мыслях. Гнев Шелковинки передавался ему и пульсировал в его голове, когти сами показались снаружи, и кажется, намеревались показать себя еще и в действии. Но Ким знал, ему нет повода злиться на нее, нападать на нее. Ведь кто из них предатель? Наверное, он. Он предатель своих принципов, желаний. Не мог даже воспитать чужую дочку, точнее мог, но не мог взять ее с собой! Не так ему было неудобно перед Костоломкой, тот мог существовать и без семьи, в вечном споре. Но почему этот котенок должен был испытать на себе весь ужас и бесчестность кошек. Бесчестность Кима. Его! Он тоже обманул ее. Глаза Оскала налились чем-то новым, прежде небывалым. Ему было жаль Шелковинку, но он был невероятно разозлен. На себя. Но до раскаяния было еще слишком далеко.
- Ушел? – Кажется, это было эхо ее слов.
Ким удивленно моргнул, неужели это происходило с ним? Такая буря чувств, но не причина ли этому его собственные переживания из-за призраков прошлого, а не стоящая рядом худая ученица. Он скрывал ответ внутри и не решался показывать его никому.
- Я ушел в племя Тигров.
И за это Ким, соответственно, должен был получить прямо смачно так в свою морду. Но он во время увидел, как Шелковинка полетела на него. Взгляд Оскала тут же изменился, он дернулся, чтобы зеленый глаз полностью видел ту область, где была кошка, и отскочил от ее удара.
- Дурная, - только и успел прошипеть Ким.
О нет! Кажется, он, действительно, вспылил. Вся жалость и мысли казались такими незначительными. А важным было лишь одно – проучить эту мелкую грубиянку. Вся в отца! Да, определенно, вся в него! Но Ким видел перед собой Шелковинку, а не его, и ударить в нос он хотел именно ей. Да чтобы его же ученица на его же землях учила его жизни! Ким был взбешен. И нужно было срочно, чтобы кто-топотушил это пламя, пока оно не забрало с собой все, что движется и не движется.
Хвосты воинственно поднялись, Ким зашипел и презрительно прижал уши к голове, приготовившись, он прикинул, где именно хотел ей оставить шрам. Буквально за секунды до выпада, он думал, что хотел бы остановиться, не причинять ей еще зла. Но, кажется, уроки от него для нее были проведены не все. Ким сам проходил городские занятия, там его не жалели и шрамы на его плече, лапах и бедрах ясно говорили об этом. Но какая-то тень в его глазах кричала: « Остановите меня, я этого не хочу». Ким рывком прыгнул к Шелковинки.

0

9

Она не думала, что он увернётся. Нет, вернее, Шел считала, что он должен принять этот удар и остаться на месте. Дать ей высказаться хотя бы так, раз на речи её он не может положиться. Поступить достойно и выслушать её. Но эта ошибка природы увернулась! Он отскочил! А Шел под его озлобленным взглядом тяжело и как-то неправильно приземлилась на все четыре и тотчас резко развернулась, выплюнув:
- Ты уже весь ими пропах! Грязными лесными котишками! Даже защищаешь их территорию! Это ты дурной, а не я! Собачье дерьмо, вот ты…
Она не успела закончить свою гневную речь, потому что Ким набросился на неё. Кошечка была поражена, когда он напал. Хотя этого стоило ожидать. В глазах промелькнуло что-то вроде ужаса, когда эта огромная двухвостая туша с разноцветными глазами накинулась на неё. Что-то неведомое сковало её лапы, и она стояла так, вцепившись взглядом в его бешеные глаза и цепляясь за последние остатки мужества. В самый последний миг её отпустило, и, стремительно отскочив в сторону, Шелковинка не удержалась на лапах и как-то неестественно завалилась набок. Ким промчался в каком-то мышином хвосте от неё, обдав горячим дыханием, отчего шерсть кошечки встала дыбом.
Он молниеносно развернулся, и Шел выпалила, не подумав, скорее для самозащиты, чтобы дать себе передышку:
- Ты ушёл ради куска дерьма! – Ким замешкался, и кошечка умоляюще, но так же яростно продолжила свой монолог. Монолог, потому что противник её молчал. То ли от злобы потерял дар речи, то ли ответить было нечего.
- Наверно, влюбился в какую-нибудь мышеголовую киску из племени и ушёл за ней! – Бред, конечно. Как он мог встретить спутницу жизни, если почти девяносто процентов своего времени тратил на её воспитание. Но ничего лучше Шел сейчас не приходило в голову. Она медленно встала, смотря ему в глаза и ненавязчиво заставляя его обратить внимание на свою заднюю лапу.
Притвориться, что лёгкое растяжение. Пусть сосредоточится на этом, расслабится и подумает, что меня легко достать.
Нехорошо приземлилась, когда напала на него, и теперь расплачивается за свою поспешность и небрежность. С растяжением её шансы выйти невредимой в их потасовке с планки «маловероятно» перешли на «без шансов». Всё-таки она слишком часто отмахивалась от тренировок и слишком мало успела выучить. Она надеялась, что именно это сейчас мысленно обдумывает её бывший наставник.
Что ж, придётся пустить в ход грязные штучки. Он крупнее, сильнее и быстрее, и она, к тому же, очень устала. Просить прощения за ранее сказанное и милосердия было выше её достоинства. В этом  было что-то из его науки.
Шел вымученно улыбнулась и добавила:
- Как можно было опуститься до такого, а, Ким? Эти лесные котишки, которых заботит только их репутация и…
Сейчас!
И она вновь напала, но противник успел вовремя увернуться, и Шел, теперь действительно не успев сориентироваться, куда ставить лапы, больно ударилась о землю, кувыркнувшись через голову.

Отредактировано Шелковинка (29 Июн 2014 05:04:26)

0

10

Оскорбления летели в адрес Кима. Он ловил каждое ее слово, буквы звучали в его голове, повторялись, травили, как собаку, сорвавшуюся с цепи. Оскал хотел дотронуться до Шел, она хотела оставить след на нем, но у них не получалось. Казалось, этих двоих что-то оберегает или дразнит. Впрочем, может, оно было и к лучшему, Ким бы не простил себе, если бы по-настоящему поранил свою ученицу. Та была не виновата, что он был взбешен её дерзостью, к тому же она не понимала, почему он набросился на нее, считая, что тот защищал земли тигров. Но нет. О них он уже и не думал. Оскал больше не смотрел заметили ли их, хотя в голове промелькнула такая мысль, услышал ли кто их выкрики. Хотя Ким молчал, но не потому что ему было нечего сказать, он не хотел ничего ей говорить. Но пока. Да, ушел. Но ведь не пятимесячного котенка он оставил. Черноглаз даже успел проклясть тот день, когда встретил Костоломку и согласился ему помочь, и когда встретил Крылозвезда и согласился вступить в племя. Чертовы коты! Что от них хорошего можно ждать? Сколько не живи среди них, они не изменятся, да и ты предстанешь такими же, как они.
Ким увернулся от атаки Шелковинки практически моментально, его лапы двигались очень быстро, хвосты помогали держать равновесие, а зеленый глаз то и дело всматривался в тело Шел, ища там хоть какие-нибудь раны и вывихи. Но опыт целителя подсказывал, что она была цела, хоть и ее беспомощный вид, взгляд больше убивали Кима, чем ее когти. Кстати, они лишь танцевали друг перед другом, летая в воздухе, демонстрируя ловкость и скорость, но этим нельзя было закончить драку, она казалась бескомпромиссной, потому что боем здесь пахло, но самой битвы не было.
Про себя же Ким отметил, что Шелковинка подросла и недаром, хоть и с неохотой, обучалась боевому мастерству. Из него она мало что вынесла, но сегодня показала себя с лучшей стороны.
Да, надо чаще ее тренировать. Но как? Не можем же мы вечно спорить и вынуждать нападать друг на друга.  Нет, в племя она не пойдет. Слишком гордая эгоистичная врунья…врунья…Догадался.
- Ты что, - если бы он мог, он бы зарычал, - издеваешься?
Ким одним махом свалил её на землю и встал так, чтобы она не смела даже думать о том, чтобы выйти из под его могучего тела без позволения. Правая лапа Оскала без одного когтя приблизилась к горлу ученицы. Мог ли он ее убить? Нет, хотя бы потому что тогда Костоломка поселится с ним в палатке воителей и всю жизнь будет ему об этом напоминать. Да, этого Ким не хотел.
- Послушай меня, наглая горядчка! – Он выговаривал каждый слог, зеленый узкий глаз смотрела прямо на нее, Ким был все еще зол и от того голос его плясал. – Тебе невдомек ничегошеньки из этой чертовой жизни! Ты взялась судить меня, думая, что раз прошла через чьи-то лапы, набралась бесценного опыта и можешь поставить меня на место на моей же территории. Да плевал я на границы, когда ты здесь! Но нет, тебе надо доказать, что я плох, и плох настолько, что надо поплясать со мной на опушке и повеселить местную дичь! Так вот слушай, если ты не научишься слушать и перестанешь мне врать, - Ким своей задней лапой надавил на больную лапу Шел, - то все у нас с тобой будет хорошо! Но тебе надо, надо дразнить меня! Играть со мной в кошки-мышки. Что ты хотела мне доказать? Что я был не прав, что ушел? Да, я ушел, но покуда тебе было известно, ты уже можешь вполне сама позаботиться о себе, раз я ни разу не смог сегодня притронуться к твоей шкурке. – При этом Ким надавил на шею Шел, чтобы она сильно не рассчитывала на его признание, - поэтому будь добра, милая, заткнуть свою пасть и не вонять тупыми предположениями. Конечно, десять мышеголовых кисок! Не видишь, как я ими окружен. Пока что рядом только ты, - тут он уже фыркнул и замолчал, кажется, пар стал потихоньку выходить из него, но Оскал был по-прежнему готов воспламениться с той же мощью и в ту же секунду.

Отредактировано Ким (29 Июн 2014 06:01:03)

0

11

Когда ты лежишь, прижатая к земле сильными крепкими лапами, а сверху на тебя смотрят два разноцветных глаза, ужаснувших бы любого, оттого что не были похожи ни на что простое и естественное в этой природе, то особого выбора у тебя нет. Нужно либо свыкнуться с мыслью, что ты проиграла, и как можно достойнее выйти из боя, либо из тебя выбьют всю дурь, и ты попросишь-таки пощады. Шел предпочла первый вариант, и покорно втянула когти. Но кимотерапия только началась, и кошечка отвела взор, чтобы не смотреть на бывшего одиночку в тот миг, когда он высказывает всё, накопившееся в её адрес за эти несколько минут стычки.
Она поняла, что Ким ни на мгновенье не сомневался в блефе с больной лапой, и на секунду повернула голову в его сторону, при этом кончики ушей у неё покраснели, а в глазах отразилось смятение. Шелковинка смешалась и вновь принялась рассматривать кору на одной из бесконечного множества елей в этом лесу, пока наставник отчитывал её.
– Тебе невдомек ничегошеньки из этой чертовой жизни!
Ей хотелось возразить и закричать, давая волю эмоциям, что она повидала достаточно, чтобы иметь право судить его выбор, но не рискнула прервать Кима. Шел знала, как себя с ним вести, и чего он от неё хочет. Знала, что в такие моменты их ссоры лучше соглашаться, чтобы всё не стало ещё хуже. И потому хранила молчание. Она взяла-таки в себя в лапы и выглядела почти что спокойной и словно совершенно не замечающей гневных реплик, вырывающихся из…воителя.
Да, ты теперь воитель…
- … можешь поставить меня на место на моей же территории.
То-то и оно, ты считаешь это место своим.
Шел грустно улыбнулась на эти слова, всё ещё не решаясь поднять взор на бывшего наставника.
- …я ни разу не смог сегодня притронуться к твоей шкурке.
При этих словах юная одиночка встретилась–таки с его глазами, собираясь сказать что-то вроде: «это было просто везением!» Но Ким бесцеремонно надавил ей на шею, не желая ничего слышать и заканчивая свою лекцию словами:
Конечно, десять мышеголовых кисок! Не видишь, как я ими окружен. Пока что рядом только ты.
И Шел заставила-таки себе вспомнить, что изначально он пришёл сюда не поучать её, а уберечь от опасности и, возможно, помочь выбраться из леса на нейтральные территории. Её злила его забота теперь, спустя столько времени, когда он ушёл, даже толком не попрощавшись. Ушёл по непонятной ей причине, заставил её чувствовать себя бесполезным и ненужным грузом, тяготившим его, должно быть. А может быть, он просто устал от жизни одиночки. Может быть, когда-то он жил в племени и знал, что это такое. И сейчас захотел вернуться. Но почему он ей-то ничего не сказал? Если не захотел брать её с собой, то он настолько хорошо её знал, что должен был понимать: Шел не стала бы навязывать своё общество. Она не из таких. Покричала бы, высказалась, но смирилась. А он просто ушёл.
Всё это кричало в ней сейчас, доказывая, как он был неправ в её отношении. Но Шел заставила себя оставаться внешне спокойной, чтобы Ким вновь не вспыхнул, как спичка, поднесённая к огню. Это у него получалась лучше всего.
Она помолчала немного, обдумывая, как сейчас лучше всего себя повести. Ей до чёртиков хотелось услышать от него причины, по которым он покинул её так неожиданно. Выслушать его совет, куда ей идти дальше, так как Шел давно уже поняла, что теперь её судьба в её лапах. Она была уже достаточно взрослой, чтобы жить самостоятельно. Хотя бы в этом он был прав.
Она могла пойти на писки родителей, ведь кошечке всегда хотелось посмотреть на тех ненормальных, из-за которых она столько всего натерпелась. Но Шел была бы несправедлива к ним, если бы сказала, что такая жизнь ей нравиться меньше племенной. Наоборот, она должна была благодарить их за эту свободу от законов и рамок их общества. Но сначала ей хотелось бы убить их взглядом, холодно улыбнуться и уйти так же легко, как она пришла бы к ним, заставив их мучиться до конца жизни.
Но были множество других вариантов, каждый из которых был бы привлекательным, если бы Шел была не Шел. Например, осесть где-нибудь и защищать свою территорию от чужаков, познакомиться с кем-нибудь и, позже, завести семью. Можно было бы даже пожить неподалёку от племенных, чтобы понаблюдать, на кого променял её Ким. А можно отправиться путешествовать и позабыть обо всём этом, как о страшном сне. Может быть, Ким ей чего подскажет. Она так привыкла полагаться на его мудрые советы и идти за ним. И сейчас так нелегко было перестраиваться, ведь по жизни гораздо проще следовать за кем-то, чем принимать собственные решения.
Но чтобы нормально поговорить с Кимом, нужно, чтобы он уверился в том, что она успокоилась и готова к адекватной беседе без зубов и когтей. Поэтому, отвернувшись от его пронзительных глаз, она буркнула:
- Всё сказал?
А затем поспешно добавила, чтобы он не расценил это как продолжение их ссоры:
- И… Извини.
Было нелегко, но Шелковинка посмотрела ему в глаза.
- Я готова тебя выслушать.

0

12

Это было больно. Чертовски больно и давяще. Мы давно не ладили с Оскалом – с тех самых пор, как он стал частью племени. Когда он предал меня,  наплевав на все: клятву, честь и слово. Слово, данное мне давно. Я верил ему, верил как другу, как старшему брату, понимая, что в его лапах моя девочка будет в порядке. Мой котенок, моя малышка, похожая на меня как две капли воды. Матери она была не нужна и вовсе, а я… а что я? Я был молод, был глуп и самонадеян. Я не понимал тогда, как больно делаю всем кругом. В первую очередь самому себе. Сетервятнице. Шелковинке. Из-за моей ошибки мы страдаем сейчас, страдаем, живя порознь друг от друга. Любил ли я их? Любил, отвечу я вам без зазрения совести. Открыто и прямо в лицо. Да, я Целитель, а она воительница другого племени – запретная любовь. Вы осуждаете меня? Мне плевать. Мне просто плевать…
Он ушел, даже не обернувшись, а я остался сидеть на земле, глядя стеклянными глазами в пустоту. Что-то станется с нами? Эта грызня день ото дня напоминает мне обо всем: о дочери, о моем предательстве и о предательстве друга, Кима. Страшно и больно. Я сам каждый день будоражил собственные раны, чувствуя, как внутри все сжимается. Сжимается сердце, отбивая печальный ритм. Я дышал через раз. Никто не мог сказать мне в лицо, что я тревожусь – для других я был все тот же беззаботный ворчун-лекарь, бранящий всех и вся. Только Оскал меня и понимал, пожалуй. Я привык играть роли, привык скрывать себя. Я плут и редкостный пройдоха, особо не забивающий себе голову, если дело не касается… да, семьи. А я на свою больную башку этой самой семьей и обзавелся. Ну не дурак ли? Улыбаюсь сквозь гримасу боли и скорби. Редкостный дурак.
Духота давила на меня со всех сторон. Не смотря на приятный вечер, я чувствовал себя на редкость плохо. Мне было не в моготу просто сидеть за оградой лагеря, я хотел свободы. Хотел чувствовать себя одиноким.
Шаг за территорию лагеря – я расправляю плечи. Еще один шаг и легкие наполняются кислородом. А я и не заметил, как перестал дышать, протискиваясь в узкий лаз. И вот уже я упрямо иду куда-то вперед, откидывая все дурные мысли. Брысь, противные, брысь. Срываюсь на резвую трусцу и петляю между деревьями. Огибаю стволы и кустарники, следую по изученным тропкам. Лес – это, прежде всего, лес, а не что-то таинственное. Он стоит поклонения, но не стоит безоговорочной веры. Он всегда был и есть. Единственное, пожалуй, что является вечным. Ох, сколько воспоминаний было запрятано меж шероховатых стволов елей, меж каменных насыпей и бурных рек. Моя жизнь начиналась здесь, здесь же ей суждено было окончиться.  Когда-нибудь.
Печальная улыбка и я останавливаюсь. В душе смутное сомнение. Что-то терзает меня, вгрызаясь в сознание. Некоторые именуют это интуицией. Ну и это седьмое чувство пыталось до меня что-то донести. Я был травником-лекарем, а потому привык полагаться на собственные опасения. Только в этот раз все было иначе – я затолкнул липкий страх подальше в глотку и спокойно пошел вперед, не отклоняясь от цели. Призрачной цели.
Думаю, лирическое отступление имеет место быть. Так вот оно это и было, сейчас мы приступим к основному действу.
Я шел незнамо куда, следуя ведомому. Голос шептал внутри меня, что я  должен спешить вперёд. Должен следовать за.. запахом!? Я остановился как вкопанный, не веря собственному носу. Запах. Сам не замечая того, все это время, я следовал по свежей цепочки амбре моего уважаемого друга. Бывшего. Не суть разница. Я щерю собственные очи, внимательно разглядывая место. Хвойный лес – вот куда направился Ким. Но.. мало ли он на охоте, а я тут хожу-брожу, дичь ему спугиваю. Я подло улыбнулся собственным мыслям. Ах, какая жалость, кажется, я сейчас срываю охоту. Вот ведь незадача.
Ухмылка. Наглая такая, самоуверенная. Тогда меня не тревожило, что рядом чувствовался тонкий запах одиночки, пересекшей границу. Тогда я был полностью поглощён назревающей пакостью. Облизываюсь, припадая к земле. Я был не мастер в охотничьих стойках, а потому изящно скользить незаметной тенью по земле у меня не получалось. Я просто присел и кроткими перебежками двинулся к источнику, который с каждым шагом все отчетливее ощущался. Замираю на месте, когда до цели остается совсем чуть-чуть. Я не буду дико визжать и что-то кричать – я просто выпрыгну из своего укрытия, и этого будет достаточно. Предполагаемая добыча тут же ушмыгнет от моего незадачливого охотничка. От своего гениально-мерзопакостного плана я был в восторге – даже потер в уме лапы. Еще миг…
Я срываюсь с места, довольно неуклюже перемахивая через мое укрытие. Миг. Один кроткий миг на осмысление и я замираю, не в силах сделать и шагу. С морды как-то сразу сползает мое мерзопакостное выражение, сменяясь болью. Отчаяньем.
Дыши, идиот!
Я судорожно втягиваю в себя воздух, глядя прямо перед собой. Интересная выходит картина. Придавив своей могучей аурой, огромная туша Оскала нависает над.. да-да, моей дочерью! Сердце пропускает радостный удар, а я с недоверием гляжу вперед. Как две капли воды похожая на меня, Шел лежит, вдавливаемая в землю этим чудовищем. Он что-то шипит ей, а она уверяет его. Извиняется. Именно в этот момент мне кажется, что из меня вышибли весь дух. Лапы подгибаться, а я позорно готов дать стрекоча в противоположную сторону. Забыть об этом кошмаре. Сделать вид, что это сон. Но я стою – стою, непоколебимо и дерзко разглядывая парочку. Что-то во мне сейчас закипает? Я ясно чувствую гнев и злость – о да, это на моего любимого Кима. Черта с два он вообще прикасается своими гадкими лапами к моей малышке.
Ты утратил право стоить рядом с ней, когда предал. Предал, как и я.
И я, не взирая на свое положение в обществе (я целитель, а не машина для убийств) припадаю к земле. Хвост мой ходит из стороны в сторону, а взгляд впивается в Шелковинку. Такая хрупкая и маленькая, она все же вызывает во мне бурю эмоций. Бурю чувств. Мы с ней почти не знакомы, однако сейчас я готов рвать и метать. Ради нее. Сердце наполняется новой волной горечи от утраты частички меня. Моей плоти и крови. Моей дочери.
- Что?.. – тяну я, не в силах выдавить из себя что-то. Помимо воли я ощетинился, поднимая загривок и скаля ряд острых желтоватых зубов. Да, я никто, в сравнении с нашим воеводой – он перекусит мой хребет и даже не подавиться. Но я просто знал, что каким гадким предателем он не был, он не тронет меня. В силу воспоминаний. Да даже если и в силу все того де пресловутого статуса. Немая сцена все затягивается, и я не могу ничего поделать. В горле ком, я даже слова сказать не в состоянии. Выдавить из себя вопрос, так и написанный в моем взгляде. Как? И в этот миг мне становиться больно. Больно с двойной силою.
Что, если моя собственная дочь пришла сюда, чтобы увидеться со своим наставником.  Ведь если это так, то получается, он важнее? Он для нее дороже, дороже даже меня? Мне тяжко от одного лишь осознания этого горького факта. Все мешается в моей голове: отчаянье и непонимание, боль и страх, гнев и ярость. Сумбурные чувства пляшут в душе, бросая меня т в жар, то в холод. Я срываюсь. Срываюсь просто от перегруза, больше не в силах делать из себя сильного. Я больше – или только сейчас? – не могу делать из себя сильного и живучего, больше не могу показывать, что жизнь мне не в тягость. Мне плохо и это разрывает.
О великий Создатель, какой же я слабый! Никчемный слабак.

+1

13

Когда весь пар вышел из него, он мог холодным, но злым рассудком думать о том, что произошло. Шелковинка, будучи под его лапами, все равно не хотела смотреть в глаза этому взбесившемуся коту, но он это и требовал. Киму было достаточно, что он знал, что она слышит его и внутри все равно отвечает ему. Когда он закончил свою бурную речь, полосатая кошечка резко ответила ему. Теперь ее голос звучал как-то странно, после того, как он слышал только себя и свой рев. Ким нахмурился, но Шел поспешила что-то добавить, понимая, что он мог теперь что угодно принять за неповиновение.
Сейчас она была под грузом его веса, лапа без когтя по-прежнему давила на горло, но не так сильно, однако он предупреждал, что не готов больше видеть никаких фокусов вроде тех, что она преподнесла ему несколько минут назад. Теперь нужно было говорить спокойно, но у него едва бы это получилось, если бы он начал это делать сейчас. Тяжело вздохнув, Ким расслабил свое тело, оно будто обмякло, и потому лапа на шее Шевелинки невольно сильнее придавила ее к земле.
- Ладно. – Отчеканил он.
Ему было известно, что времени у них было немного. Предводитель мог бы захотеть увидеть возле себя Кима, а того и след простыл, впрочем, как и след целителя. Но Оскал пока об этом ничего не знал. Ночь стремительно поглощала весь свет, но острый кошачий взгляд по-прежнему позволял видеть все происходящее. Лапы его встали возле лежащего тела Шелковинки, но сам он не торопился давать ей встать.
- Да, мне жаль, что я оставил тебя. – Голос Кима был холодным, как и его взгляд, - но я не мог забрать тебя с собой. Когда я был совсем маленьким, меня отвели в племя. Я не был уверен, что хотел этого и потому, когда моя мать умерла, оставив мне братьев и сестру, я стал учеником целителя. Мне было уготовлено вырасти таким же, как твой папаша. Обреченный жить без любви и детей. Одиночество никогда не томило мою душу, как та сила, из-за которой я был привязан к одному месту. Надо ли мне говорить, что я сбежал. – Ким вздохнул, - я боялся, что жизнь тебе не покажется сладкой в чужой семье, с чужими правилами, да и еще в компании твоего отца, что так невероятно похож на тебя шкурой. Местные бы сразу разобрали, что ты его дочь, а я покрываю его. И тогда не было бы покоя ни тебе, ни мне, ни ему. Каждый из нас должен сам найти свое место под луной, а не жить желаниями других. Ты уже выросла, тебе не нужна моя опека. Но это не значит, что я покинул тебя навсегда. Я лишь дал тебе полную свободу, выбор, независимость. Теперь ты сама можешь распоряжаться своей судьбой. Посмотри, мир большой, хватит места и для нас троих.
Ким резко обернулся. Его глаза рыскали в поисках оборвавшего его: знакомый полосатый силуэт, как тот, что лежал у него под телом, вышел к ним. Черноглаз прижал уши и оскалился – перед ним был Костоломка. Хвосты Кима распушились, глаза сияли холодной злобой, теперь он был по-настоящему готов к бою, к бою с ровесником, но не с равным.
- Если не хочешь, чтобы соседний целитель лечил тебя, лучше угомони свой пыл, Костоломка. – Ким мигом слез с Шелковинки, он резко, но не больно подвинул ее лапой, обозначая это, как знак не мешаться и встал между ней и своим любимым другом. – А вот и он, похожий, как две капли воды. Видно ждет, пока я совсем потеряю терпение к вашей семейке.
Ким буравил взглядом травника, его тело полностью загородило Шелковинку, казалось, будто бы сейчас он защищает ее. Но от чего? От Костоломки? Или от тех чувств, что сейчас расколют душу этих двоих. Оскал был напряжен, был готов атаковать, но это было бессмыслицей. Объясняться перед всеми потом ради этой семейной драмы. О нет! Он связал себя долгом перед ними, а связывать себя перед предводителем ему не очень то и хотелось. Но если Костоломка будет сильно просить его об этом и не смоет со своей морды оскал, то Ким, пожалуй, взбесится и взбесится сильнее, чем было несколько минут назад.
- Выследил все-таки меня. – Фыркнул он, но шерсть на теле Черноглаза по-прежнему стояла дыбом, - неожиданно, да?
Несмотря на все, Оскал смел еще надсмехаться над всей этой суетой. Ох увидеть их чужие глаза, ох увидь. Сколько же шуму потом будет! Целитель, предавший закон, отдает свою дочь на воспитание одиночке, который после все же решает заняться своей жизнью, а не жизнью чужой семьи. Хотя, возможно, он уже сам стал частью этой чертовой компании, но разве кто из них сможет признать это. Да и сам Ким не был сейчас охвачен теплыми чувствами, он понимал, какого эти двоим. Но его никто не хотел понять. Возмущение, интерес и неприятная досада охватывала его душу. Теперь он знал, что эта кошка не будет согревать его своей привязанностью, и ему будет не хватать этой любви. Но как же глупо в то же время было ревновать Шел к Костоломке, к настоящему отцу полосатой. Пускай и предавшему ее, но кто теперь мог считать не предателем?

+1

14

off

Ох, я со всей возможной страстью писала этот пост! Но через силу. Какая Шел жестокая.  :'(

В такие моменты Шел научилась успокаивать сбившееся от накативших эмоций дыхание и становиться совершенно спокойной и уравновешенной. Конечно, это была маска. Даже не сомневайтесь: в душе её полыхал настоящий, говоривший за всё её маленькое существо пожар. Пожар ярости, ненависти, только возросшей обиды за то недоверие, с которым к ней отнеслись. Казалось, мысленно она отчаянно стучала в звуконепроницаемую стену, за которой находился Ким, но он не слышал или просто-напросто не хотел. Почему он посчитал её слишком юной, чтобы поделиться таким раньше? Почему он никогда этого не рассказывал? Почему не верил в неё, в то, что она сможет его понять? Ведь она даже теперь понимала. Другой вопрос, могла ли она простить нечто подобное. А если он считал, что это не её проблемы и не хотел втягивать, тогда он тот ещё мышеголовый болван. Разве он не осознавал, что он единственный, кому она смогла хоть как-то довериться за все одиннадцать лун своего существования?
Вот что он мог прочесть в её газах. Опять же, только он. Ибо Ким знал её природу, как она любит притворяться: улыбаться, когда ей больно, успокаиваться, когда он в гневе, извиняться, когда требуется и молчать, когда в душе всё кричит. А остальных было так легко обмануть. Как она наслаждалась их тупыми выражениями лиц, когда очередная её затея удавалась, и тот, кто должен быть обманут - был. Наивные глупцы! Как вы можете настолько доверять простой улыбке и невинному взгляду, тогда как их так просто отразить на своём лице?
В тот момент, когда Ким нелепо пытался объяснить ей, почему он так неожиданно оставил её одну, Шел перевернулась на бок, чтобы не казаться уж слишком уязвлённой. По-хорошему, надо было встать, но она всю прошлую ночь и день провела на лапах, и, если честно, сейчас, после выяснения отношений с бывшим наставником, вести активный образ жизни и перечить ему ей хотелось в последнюю очередь. Поэтому она постаралась придать себе царский вид, гордо подняв подбородок и благосклонно помахивая хвостом так, что со стороны Ким выглядел опытным воителем, докладывающим своей юной предводительнице о состоянии границ племени. Разве что воителям вряд ли разрешалось стоять над своей предводительницей и пытаться что-то в бить ей в голову столь грубым методом. Она уже успокоилась и теперь тихонько посмеивалась над его холодностью и серьёзностью, как нашкодивший котёнок, внешне оставаясь собранной и готовой слушать. Впервые она так радовалась за долгое время в пути, и со стороны Кима было бы кощунством обижаться на её ребячливость. Так что она искренне развлекалась, и он, должно быть, одобренный такой теплотой в её глазах, слишком уж разоткровенничался.
Поэтому воитель мог наблюдать, как потемнели эти только что смеявшиеся глаза, когда он затронул в своей исповеди её отца. Шел слишком расслабилась в компании бывшего приятеля, что, кстати говоря, редко себе позволяла, и не заметила появления Костоломки. Поэтому целитель видел, как она, ещё не потревоженная его присутствием, попыталась встать и, когда Ким ей не позволил, напряглась, громко отчеканив:
- Не смей!..
Но он не дал ей договорить, продолжив:
- …И тогда не было бы покоя ни тебе, ни мне, ни ему.
Он продолжил, словно настаивая, чтобы она вслушалась и поняла, но Шел растерялась, и почти всё пропустила мимо ушей. Так что она по-настоящему испугалась, когда голос сбоку от неё еле слышно прошептал:
- Что?..
По телу одиночки прошла дрожь, ведь прозвучало это в наступившей тишине после речи Кима. Она резко встала и обернулась (бывший наставник к тому моменту наконец-то отошёл в сторону), молясь, чтобы это был не какой-нибудь племенной глупец, у которого в лапах зачесалось именно сейчас выйти на ночную прогулку. Но это было даже хуже. Напротив неё стояла её копия. Близнец, доппельгангер, двойник. И в глазах у этого кота стояла невыносимая боль, отражавшая её собственную, только хорошенько спрятанную в закоулках её сердца. Шел умела читать мысли и желания лишь взглянув на интересующий её объект, и этот случай не был исключением, так что она сразу поняла, кто перед ней. Кошечка не знала, что ей следует сказать или сделать: все её намерения дерзко и с объяснимыми гневом и упрёком заглянуть в эти жёлтые святящиеся в темноте глаза исчезли. Она редко так удивлялась и ещё реже теряла контроль над ситуацией. Но именно это сейчас произошло. И Шел бы что-то сказала и сделала, и, возможно, это было бы что-то очень глупое, но ей не представилась возможность объясниться с отцом, ибо её уже загородил своим телом Ким. Это было спасением, и подаренной им секунды хватило, чтобы она собралась и нацепила безразличную маску. Одиночка уже знала, как легко сломать целителя. Он дал слабину, и его чувства вылезли наружу. Так поиграем же с ним!
– А вот и он, похожий, как две капли воды. Видно ждет, пока я совсем потеряю терпение к вашей семейке.
Не беспокойся: не потеряешь. Собственной-то у тебя нет, - подумала Шел.
Она видела бешенство Кима, которого снова довели своим непокорством и глупыми попытками завладеть ситуацией. И она бы предоставила ему разбираться с отцом, свалив от этих предателей куда подальше или растянувшись на земле и вздремнув, но кошечку взбесило, что этот самонадеянный котишка, только что открыто признавшийся в том, что променял её на племя, сейчас стоит и строит из себя защитника. Нет уж, с отцом она разберётся по-своему.
Легко и неслышно, словно призрак, она быстро и с грацией в, казалось бы, простых движениях подошла к Киму. Именно тогда Шел осознала, что испытывает гнев, внешне оставаясь всё такой же равнодушной. Гнев, который не провоцировал драку или ссору, но гнев, вызванный усталостью и желанием поскорее всё это закончить.
Кошечка легонько похлопала Кима по боку, дышавшему теми же усталостью и гневом, и поравнялась с ним. Когда она заглянула в его глаза, то без всяких слов поняла, о чём он думает: насколько же в опасной и смешной ситуации они трое очутились! В его глазах всё смешалось, но она читала в них веселье, теплоту и горечь, удивившие её.
- Я бы хотела без посредников говорить с отцом, - твёрдо заявила Шел.
Она не исключала воителя из их разговора. Она всего лишь ясно дала понять, что ей не нужна его защита. Ведь Ким сам сказал: она уже большая девочка. А ещё эти двое могли заметить, как спокойно она признала в Костоломке отца. Это было отнюдь не от наплывшей любви, и это не звучало, как прощение. Просто Шелковинка считала, что факт останется фактом, чтобы они трое не говорили. Изменить никто уже ничего не сможет, так зачем понапрасну придумывать тому, кто является твоим родителем, ненужные клички или прозвища, уязвляя его и мешая себе адекватно смотреть на вещи?

Отредактировано Шелковинка (3 Июл 2014 14:32:41)

+1

15

Я вскинул глаза, заслышав последнюю реплику этого одноглазого прохвоста. Мое мировоззрение конкретно пошатнулось: если в лагере мы с Кимом просто «дружески» беседовали, то тут ему ничего не стоило вести себя как узколобый идиот. Как будто он лучше меня! Так чем, чем-лучше-то?!
- Если не хочешь, чтобы соседний целитель лечил тебя, лучше угомони свой пыл, Костоломка. – Звучит как приказ, звучит как угроза. Я не мог потерпеть такого отношения в свой адрес, даже не потому, что это уязвляла мою гордость. Мне было страшно, ведь что стоит этому дураку перекусить мой хребет? А я боялся – боялся боли, боялся смерти. Я ненавидел это чертово ощущение беспомощности перед неизвестным. Да, я трус, каких еще свет наведывал, но переделать себя я был не в силах. Собирался ли я что-либо делать по его указке? Ха-ха-ха и еще раз ха! Да я скорее сожру все свои запасы, нежели послушаю его.
- Ты угрожаешь мне, воевода? - последнее слово я буквально выплевываю, презрительным взглядом окатывая оппонента. Но что бы я там себе не доказывал, я все же расправился, разводя плечи и вскидывая голову. Я хотел казаться выше, хотя какой там – даже длинные лапы не исправляли положения. И вот так вот я, с задранной верх головой смотрел на вояку. Смотрел презрительно и свысока, если можно было так сказать.
- Да у тебя своей семьи нет, вот и прицепился к нашей – я хохотнул, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Ядовитая усмешка и хохот. Мне кажется, я тронулся умом. Нет, просто стрессовая ситуация, все такое. Просто это защита моего бренного ума от этой неожиданной встречи. Потеряет терпение он! Фи, тоже мне, великий праведник. Но сам факт того, что он заграждает своей бренной тушей дочь от меня, ее отца, очень меня встревожил. Я ведь не враг ей, я ведь отец. Да, пусть и никудышный, но кто в нашем мире вообще без грехов? Вот то-то, и оно!
- Нужен ты мне больно, выслеживать тебя еще, - уязвленная гордость. Что я, котенок какой, бегать еще за ним? Нет-нет, просто случайность. Наверное.
Оправдываться пред самим собой. Как же низко, черт возьми. Но ведь и вправду даже не задумывался над тем, чтобы выслеживать этого Кима. Тоже мне, персона… Тем временем моя дражайшая подала голос, от чего мое собственное сердце пропустило удар. Я хмурюсь, отступая назад. С Кимом я могу и в лагере потолковать, а вот моя Шел уйдет. Уйдет, как уходила всегда. Из-за меня. Я подаюсь левее, чтобы увидеть хоть что-то за этим тупицей. Моя собственная копия: подросшая, изменившаяся, но все такая же. Я скольжу по знакомым и в то же время незнакомым чертам, выражениям. Я постоянно вижу такую же копию в своем отражении, а теперь видеть ее воочию.
- Слышал, идиот? Пшел с дороги, одноглазый, моя дочь, - тут я сделал удар на последние два слова. Чтоб не зазнавался, - хочет поговорить со мной.
И сам пришел в шок от сказанных слов. Я никогда не поверил бы, что произнесу вот это. Поговорить с дочерью? Ха, да мы скорее расцарапаем друг-другу глотки. Точнее, она мне. А я не смогу поднять на нее и лапы. А она меня ненавидела. Что уж тут поделать – вот такая у нас семейка. Все друг друга ненавидят, черти проклятые. Нет нормально жить…

0

16

Неприятная тоска колола тело Кима, он был все еще напряжен, будто перед ним был не его бывший друг и соплеменник, и не его бывшая ученица, а старый лис, который забрел не на свою территорию и теперь, вспомнив себя в молодости, ощетинился и давил на Оскала, чтобы тот убрался прочь. А может, наоборот, это он был на землях этого рыжего хищника и теперь должен был принимать бой. Но нет. Ким был всё еще на той же опушки в окружении Шелковинки и Костоломки.
Когда серая кошечка сравнялась с ним, Черноглаз бросил на нее не добрый взгляд. Она обозвала его посредником, на что он лишь оскалился и фыркнул на нее. Все-таки для него она была еще котенком, поэтому он не мог долго бороться с её упрямством и предпочел промолчать, нежели вступать в перепалку. Тем более теперь непослушный травник полностью и целиком овладел вниманием этого крупного раздраженного кота. Ким хлыстал себя по бокам, но не перебивал своего товарища. Казалось, даже его черный глаз горел гневом и желанием прочесать шкуру несносного целителя. Оскал впился в землю когтями, его правая лапа, выставленная вперед, нервно шла назад и чертила ровные, похожие друг на друга полосы. Ох, как бы он хотел, чтобы этой землей оказался Костоломка. Сейчас он мог представлять только обмякшее тело травника у своих лап, а рядом лежащее тело Шелковинки. Можно было рядом положить и тело Грязули, а что, пускай уж он их всех сразу раздерет, станет на целых три проблемы меньше! Но куда ему потом деть их безжизненные тела? Да как куда! Сбросить в речку, а там пусть плывут себе, плывут. На территорию соседей. Ким хмыкнул в усы своим мыслям и довольно представил, как он восседал над теми, кто сейчас так терроризировали его.
- Да, - его голос прозвучал как-то дико, он был не писклявым, не грубым, а холодным, звенящим, таким будто он уже перерезал глотку Костоломки и сейчас признается в этом ему же, - я тебе угрожаю, целитель.
Ни одно оскорбление не прошло мимо ушей, Черноглаз дернул хвостом, словно приказывая Шелковинки, как прежде, смотреть за тем, как он сейчас настигнет очередную дичь. Так он обычно делал, когда показывал ей приёмы охоты. Что ж. Теперь ему не придется преследовать свою жертву. Она перед ним. Просит, чтобы Ким вонзил в нее свои когти и рвал, рвал, наслаждался кровью, бурей, которая была в его голове, в его душе.
- Кажется, ты придумал себе, будто звездные предки даровали тебе бессмертие, трусливый котишка! – Его голос хотел было уже сорваться на крик, но сорвался Ким.
Одним прыжком он настиг Костоломку, повалил его на землю и со всей дури прижал его к земле, оставляя когтями следы на теле травника.
- Где-то я уже это видел, - сыронизировал Оскал, намекая на то, что только что под ним лежала Шел, которая была точь-в-точь, как кот расположившийся под Кимом сейчас.
Да, Черноглаз был определенно взбешен. Взбешен до такой дури, что пока он не пропускал не одну трезвую мысль сквозь себя. Одна кровь, одна жестокость были в его голове.
- Знаешь, я как-то не планировал портить твоими кишками это радужное воссоединение отца и дочери.
Он прижал Костоломку с такой силой, что только после того, как он заметил взгляд своего любимого друга, он понял, что душит его. Ким как-то не следил за тем, что пытается предпринять его дочь, которая, возможно, противилась тому, что Оскал сейчас пытался убить ее отца. Но даже, если бы она вцепилась бы в его бока, он едва ли почувствовал бы это, потому что сейчас был занят собой. И удушением Костоломки, разумеется.
Неизвестно сколько бы времени держался серый кот под ним, но Ким, очевидно, отрезвленный старой мыслью о том, что племя вряд ли обрадуется внезапному исчезновению целителя, ослабил хватку. Без лишних слов он с силой и с омерзением отшвырнул Костоломку прочь от себя, чтобы не позволить себе, наконец, вовсе лишить его жизни.
- Разговаривайте. – Голос его был таким, будто сейчас он потерпел ужасную неудачу, будто он сам отпустил жирного кролика, потому что тот сказал ему, что спешит на луг, где сможет полакомиться морковкой. Таким же абсурдным ему казалась мысль, что он не убил Костоломку. Ким прикрыл глаза, слушая своё колотящееся сердце, он знал, что теперь ему выслушивать не только дикие крики от целителя, но и от  Шелковинки. Когда он вновь глянул на Костоломку, то его глаз был полон злобы и мнимой просьбы «не зажигай меня вновь». Бывшая же ученица, возможно, удивленная происходящим, теперь могла бы вдоволь насладиться общением со своим папашей, но а Ким и думать не собирался теперь о том, чтобы уходить. Отсюда он уйдет только вместе со своим ценнейшим травником.

+2

17

Ким оскалился, как только она приблизилась, и как-то растерянно фыркнул, скорее чтобы параллельно известить Шел о своём неодобрении, в действительности же сконцентрировавшись целиком и полностью на Костоломке. Одиночка проигнорировала это предупреждающий жест, как пропускают мимо ушей ворчание стариков или надоедливый писк котят, и смело завила о своих правах на спокойный разговор с отцом без вмешательства со стороны воителя, пускай и ослепшего на один глаз, но всё ещё представлявшего собой довольно грозного оппонента, с которым кошечке приходилось считаться.
Хотя это и был сугубо семейный конфликт, в который Киму лучше было бы не совать свой нос, но бывший одиночка не располагал сейчас возможностью достойно отступиться, ибо была задета его гордость, а некогда данные обещания сделали его невольным участником этой разборки отцов и детей. Шел это понимала, поэтому старалась сдержать малейшие намёки на грубость или неуважение к вояке, и без того достаточно раздражённому всем этим фарсом, в который его так грубо втянули, ничего не разъяснив и не испросив его желания. Но в Шел не было жалости.
Она перевела бесстрастный, безжалостно сковывающий холодом взгляд на свою копию, своего отца, ожидая его реакции. До её требовательной реплики он так же молча слушал Кима, который здесь явно заправлял ситуацией, а потом столь же яростно, как и его дочь несколько минут до этого, накинулся на воителя, используя не когти, но словесные выпады с тем же бесстрашием и слепым гневом, что и Шел до него. И различие между ними было только в том, что юная одиночка знала: Кима уже довели до белого каления; Костоломка же забылся и рисковал навлечь на себя более серьёзную расплату за свои грубые слова.
В его дочери было некое обоняние и природная хрупкость, заставившие Кима отступиться до нанесения удара. Бедный целитель в случае вспышки ярости мог рассчитывать только на воспоминания о былой дружбе, которые могли промелькнуть в голове взбешённого вояки, но с той же лёгкостью могли забыться в эти страшные мгновения. Поэтому Шелковинка поспешила вмешаться, и уже открыла было рот, чтобы пресечь всё распалявшуюся речь отца, но последние слова были сказаны, и она на ужасающе близком расстоянии видела, как темнеет зрячий глаз бывшего наставника.
– Ким… – В её голосе явственно прозвучала паника, выдавшая состояние одиночки, которая готова была сорваться, но упрямство Костоломки и отвага её матери, передавшиеся по наследству, не давали ей пасть духом.
Он сорвался с места, заставив Шел попятиться и на миг потерять и так нелегко ей дававшееся мужество. Когда воитель, такой крупный, с сильными и быстрыми лапищами, с такими острыми когтями и крепкими зубами, накинулся на Костоломку, одиночка сипло вскрикнула от ужаса. Теперь она выступала в качестве зрителя, а актёр на сцене был вдвое решительнее себя предыдущего, и его безжалостно работавшие лапы лишний раз доказывали всю серьёзность ситуации. Теперь она ещё раз убедилась, но уже на чужом опыте, что Кима нельзя выводить из себя. Она давно это знала, но впервые сталкивалась с ним…таким.
Понимая, что если она сейчас не вмешается, то от Костоломки и мокрого места не останется, юная одиночка собрала в лапы всю свою решимость и подбежала к Киму.
– Успокойся… – Это прозвучало слишком тихо и хрипло. Он не услышал. – Успокойся! – Повысила голос Шел.
Затем она уже кричала, но воитель не слышал.
– Да прекрати! – Взвыла Шел и, слишком близко приблизившись, получила лапой по носу. Передней или задней, от Кима или пытавшегося вырваться Костоломки – не важно: голова закружилась, в глазах замелькали пятна, и Шел кубарем откатилась в сторону.
Неизвестно, сколько времени она пролежала так – приходя в себя, но когда юная одиночка смогла, покачиваясь, встать на лапы, Ким уже отбросил её отца в сторону, и тот упал, тяжело и без каких либо признаков жизни. Шел и взаправду подумала, что он мёртв, и с удивлением обнаружила, что её глаза и нос щипает, когда Костоломка легонько шевельнул хвостом.
Кошечка быстро взяла себя в лапы и, нацепив на мордочку маску собранности и какого-никакого спокойствия, подбежала к целителю. Тот тяжело дышал – ему изрядно досталось. Но, Шел была в этом более чем уверенна, он был жив, пускай и выглядел серьёзно помятым и исцарапанным. Удостоверившись, что с её родителем всё в порядке, она повернулась к Киму. На миг, если бы вояка очень внимательно пригляделся, он бы заметил такую боль, которая отрезвила бы его лучше всякого удара. А Шелковинка именно ударила его в челюсть. Не очень сильно, без когтей, желая привести в чувство, а не взбесить. Хотя, честно говоря, даже она уже потихоньку сходила с ума от всего этого.
– Ты не умеешь себя контролировать… – Голос её сорвался. Всю сосредоточенность как лапой сняло. – Совершенно! – Выкрикнула она.
Мы виноваты, Ким. Мы тебя втянули. Но ты не имеешь права. Не имеешь!
Это говорили уже её глаза. Шел не плакала, не подумайте. В ней не было более ни ярости, ни боли, ни отчаяния, ни гнева, ни усталости, ни торжества. Она просто… Была разбита.
– Его нельзя в таком состоянии в племя. – Мрачно заявила она. Голова её уже вновь заработала, и кошечка более-менее взяла себя в лапы. – Дай ему прийти в себя.
Она резко развернулась, намереваясь уйти, но вдруг остановилась и, не глядя Киму в глаза, прошептала:
– Научись сдерживаться. Мы все наделали много глупостей, но это не повод рвать друг друга в клочья.
Затем, опустив голову, Шелковинка неторопливо, словно с неким тяжёлым грузом на плечах, направилась в сторону лиственного леса. Они могли остановить её, если хотели причинить ещё больше боли себе и ей, но Шел искренне надеялась в ближайшее время не видеть ни того, ни другого.

Отредактировано Шелковинка (16 Июл 2014 21:37:33)

0

18

На миг я оскалился, слыша какую-то глупую фразу о звездных предках. Яростно хотелось сказать, что я в эти сказки верю не больше, чем в летающих ежей, но как-то не получилось. Я видел злость в его глазах, я видел захлёстывающую, всепоглощающую злость. Всего на мгновенье потупился, делая один единственный полушаг назад, но я не успел. Не успел…
То, как прыгнул он, я не заметил. Я лишь почувствовал неровную землю, давящую снизу и липкий страх, съедающий меня. Я мог бы дышать – тяжело, через раз и маленькими глотками, я мог бы хоть постараться. Но я, чувствуя эту необъятную в данный миг силу на себе просто не смог. Невольно жмурюсь, ощущая, как нарастает давление к голове. Я отчаянно хриплю, пытаясь выбраться, сбросить его с себя? Нет, я безвольно опадаю всем телам, даже не стараясь дышать. Меня прошибает на холодный пот, я ощущаю боль.
Я боялся боли. Боялся так, что терял всякие ориентиры. Чужая боль, моя – мне было одинаково, до онемения пальцев, страшно, когда я видел муки и страдания. А еще хуже смерть. Я задыхался в бессилии. Почему я стал целителем, ведь теперь я день ото дня видел все это? Ну, будем считать, что попытка перебороть себя и собственные страхи. Только вот я сделал только хуже.
Да, это действительно была похожая ситуаций. Только вот с одним весомым отличаем: Шел, лежа под Кимом боролась изо всех сил, стараясь получить свободу. А я не смог. Я просто сдался, обмякнув всем телом и ощущая, как еще крепче сжимаются мои веки. Он, убийца, что-то сказал мне, а я даже не различил что.
Слабак.
Только и хотелось крикнуть мне, но даже я не мог сказать к кому это относилось. К Киму? Отнюдь. Он постоял за себя, он поставил меня на место, а я только и могу, что с помощью слов давить на других, ссылаясь на то, что я целитель. Меня никто никогда не трогал, до этого раза. И я внутри плакал, плакал, чувствуя ужас, проникающий в каждую частичку тела. Боль. Я корчился в муках, ощущая не физическое давление, а холодящую фобию; я ощущал, как внутри все сжимается от одной только мысли.
И в этот момент я осознал, какой же я слабый, какой беспомощный перед ним. И я сам сдался. Сам принял удар и даже не попытался что-то принять. Он еще сильнее стискивает меня в своих силках, а я только и могу, что распахнуть пасть в безмолвном крике и совершать тяжелые попытки втянуть спасительный воздух. И тут, совершенно особо не задумываясь и уже вырывая себе могилку, я вдруг сам себе командую – открой глаза. Сама мысль ужасает по одной простой причине: видеть свою боль и смерть. Но я понимаю, что остатки гордости, сохранившиеся где-то на затворках памяти все же кричат о себе. И я открываю глаза; через боль, через страх я распахиваю потускневшие еще более очи и вскидываю их. Все мутится, я не вижу Кима, я вижу только расплывчатое пятно. Но столько боли в этом взгляде, столько мольбы, что от самого себя мне становится тошно. Я уже не смотрел на него с привычной гордостью и злобой, я лишь умолял.
Он снова что-то говорит. А я и разобрать ничего не могу, но мне кажется, что это что-то обидной. Миг – и хватка ослабевает, а затем и вовсе исчезает, еще один миг – и я меня откидывают в сторону. Как ненужную куклу. И я, чувствуя удар о землю сжимаю в последний момент глаза. Я не группируюсь, чтобы облегчить падение, я совсем ничего не предпринимаю. Просто вот так, безмолвным мешком с костями я и опускаюсь куда-то в траву.
Нет сил встать, я даже не сразу делаю спасительный вздох. Ким не слишком меня душил, но страх перед собственной болью сделал свое дело. Я сломался: быть может на этот момент, быть может только сейчас. Но я так и лежал, надломленный и никчемный. Разбитая фигура. Меня пробивает омерзение к себе же самому, стоит только представить… а что представить? Как я сдался бывшему другу и чуть не погиб от удушья? Как это все видела моя дочь? Как я сейчас тряпкой валялся где-то в траве. Омерзительно. Мне было тяжело и больно, я все еще не мог забыть тех чувств, что испытал, лежа под Оскалом. Я не могу открыть и глаза. В этот момент приходит мысль, что будь я девчонкой-подростком, я бы разревелся, сжавшись комком. Но я лежал, не позволяя себе и движения.
Послышался слабый, звенящий от усталости голос:
Его нельзя в таком состоянии в племя. Дай ему прийти в себя.
Задним чувством я понимаю, что это голос моей дочери. Я улыбаюсь как-то обреченно, чувствуя, как дрожат мои губы. Черт, какой же я слабый. Стало как-то стыдно перед дочерью, но поделать я ничего не мог она ушла, ушла из-за него. Она сама так сказала; а я даже слова не сумел ей сказать. Как же я теперь ей на глаза-то покажусь?
Тяжело ворочаюсь, ощущая, как будто налитые свинцом конечности еле повинуются мне, голова соображает туго. Я еще ощущаю когти на своей шее и это саднящее чувство. Встаю точно олененок новорожденный, шатаясь на своих четырех. Поднимая затравленный взгляд на хмурого Кима, не в силах даже слово сказать. Не потому, что трудно говорить. Я просто тебя ненавижу.

Отредактировано Костоломка (17 Июл 2014 11:54:32)

+1

19

Он старался дышать полной грудью, выходило это у него довольно тяжело, отдышка была прерывистой, пасть полуоткрытой, а взгляд по-прежнему готовый разорвать кого угодно. Но теперь внезапный холод наполнял его тело, казалось, что даже мысли стали ледяными и если несколько минут назад он пылал, то теперь холодная злость взяла вверх, и он даже стал вспоминать, что его агонию пыталась подавить Шелковинка. Теперь удар, который она нанесла ему, загорелся на его щеке, кот фыркнул, но больше этого ничего выдать не мог – Ким не шевелился. Глаз его покосился в сторону Шел, кажется она уже собралась уходить. Несмотря своему бывшему наставнику в глаза, кошечка что-то пролепетала и, развернувшись, ушла.
Оскал долго смотрел ей в след, наполненный произошедшем. Он не был уже уверен в том, что поступил верно, когда позаботился о себе и принял приглашение вступить в племя. Однако по меркам тех же самых воителей Шелковинка уже достигла того возраста, когда можно самим принимать решение, охотиться и выживать. Неужели Ким посмел забыть о том, что сам был покинут Кислотой. Конечно, она умерла не по своей воле, но могла бы и подождать с этим и не оставлять годовалому Черноглазу его мелких и непослушных братьев в придачу с неразгаданной загадкой о Раэ. Но если бы этого не случилось, то он бы не стал тем, кем он был. Ким дернул ушами, соглашаясь с собой и с тем, что все пережитые трудности лишь закалили его, а значит, Шелковинка тоже справится с мнимой потерей и найдет свой путь. Без него. С ней было на время покончено, как и с неудавшимися отцами.
- До скорой встречи. – Тихо прошептал он, провожая её хитрым взглядом, быстрая улыбка, выдающая его планы скользнула по морде. -
Теперь Ким бросил взгляд на Костоломку, его жалкое тело лежало на уже остывшей земле, бока его вздымались, что говорило о том, что тигриный целитель был еще жив. Оскал с каким-то непонятным ему сожалением вспомнил, как морда этого кота изменялась под натиском унижения и лапы Черноглаза. Он дернул хвостами, прогоняя то нарастающее ощущение совести, которое, кажется, хотело сменить холодную злобу на сожаление о том, что он притронулся к целителю и своему бывшему другу, да и еще при его дочери. Да, он собрал весь комплект. Ким с некоторой ухмылкой проследил за тем, как Костоломка поднялся с травы и глянул на песочного кота. Хоть и не без опаски, но Оскал выдержал этот взгляд полный ненависти к себе. По телу прошел неприятный холодок, кажется, он был впечатлен тем, что котишка, который недавно подыхал под его лапами, имеет еще какие-то позиции на него, на Кима. Оскал облизнул губы и чуть прищурился, все-таки он был не тем, кто давал частые уроки. Однако все они были надолго запоминающимися.
- Прекрасно выглядишь. – Голос как всегда был очень ироничным, но Черноглаз был осторожен, он не хотел столкнуться с тем, чтобы дух Костоломки окреп. – Предлагаю тебе свою незаменимую помощь воеводы – добраться до лагеря в целости и в сохранности. – Кстати, Ким действительно был телохранителем, но только не целителя, а предводителя, но здесь главным был яд, который он без жадности тратил на своего друга.
Оскал осторожно приближался к травнику, будто бы он подходил не к серому коту, а к телу лиса, которое безжизненно лежало на земле и нуждалось в проверке – так ли оно мертво на самом деле, как казалось. Ким подошел вплотную к целителю и встал рядом, взгляд его был бесстрастным, таким будто он никаким образом не участвовал в этой небольшой потасовке и вообще не имел никакого отношения к случившемуся.
- Думаю, ты еще увидишься с ней. Обязательно представится случай. Ты должен знать, что я не бросил ее, а сделал ее самостоятельной. Теперь она может решать сама. И она решила. Шелковинка ушла. – Ким говорил как-то отрывисто, возможно, потому что в его словах не было никаких оскорблений или угроз и это давалось ему с трудом. Не так-то просто держать себя спокойным возле того, кого минуту назад ты пытался задушить.
Ким начал мешкать, но скорее из-за того, что не знал, куда деть ссадины и следы на Костоломки и как обыграть эту ситуацию перед племенем. Его один единственный зрячий глаз хорошенько видел, что шкура Костоломки была изрядна помята, хоть он и не драл его когтями и не рвал сам.
- Ладно, надо завязывать с этим и возвращаться в лагерь, а то подумают, что мы загрызли друг друга или того хуже – загрызли нас.
Взгляд Кима немного изменился, он нехотя вспомнил, что этот серый был его другом. А дружбой Оскал дорожил как ничем другим. Ведь у него не было семьи, и Костоломка был в этом прав, поэтому они были сейчас рядом, хоть и готовые друг друга убить. Черноглаз осторожно дотронулся до его плеча своими хвостами, когда-то он сделал это соглашаясь принять просьбу травника о его дочери, а теперь чтобы поддержать его тело от тех синяков, что поставил ему сам.
- Поверь, я всё еще слежу за ней. Она примет тебя. Если ты не будешь таким дураком, - Ким улыбнулся, - и я раньше не убью тебя.

0

20

[mod]Игра завершена![/mod]

0


Вы здесь » Cats-Warriors. Белые ходоки » Отыгранные эпизоды » Что бывает, когда за дело берутся "семьянины".


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC